Несколько недель назад я встретила на улице в Бремене молодого человека, у которого на красной футболке красовалась надпись «1943 Сталинград». На расспросы о том, почему он носит эту футболку, парень ответил, что таким образом он хочет выразить свои политические воззрения. Тем самым он противостоит неофашистским тенденциям, существующим в среде немецкой молодежи, указывая на «величайшее» поражение национал-социалистской Германии. На этом маленьком примере можно хорошо продемонстрировать, насколько прочно Сталинградская битва вошла в коллективную память немецкого народа в качестве значимой метафоры.

Исторические дебаты и формирование социальной памяти

Критический анализ истории в средствах массовой информации, во время проведения общественных мероприятий, в музеях и в рамках других организаций, которые занимаются историей, во многих случаях является связанным с анализом настоящего и будущего. В дискуссиях о ситуации в мировой политике и политических решениях история часто используется главными действующими лицами этих дискуссий как оружие1. История становится составной частью политической полемики и аргументации.

Она интерпретируется таким образом, чтобы легитимировать и поддержать интересы участников дискуссии. В дебатах об исторических событиях речь часто идет не об истории как таковой, она представляет собой только своеобразный передний план, за которым на самом деле стоят дискуссии об основополагающих представлениях, нормах и ценностях. Участвующие в дискуссиях пытаются представить свою интерпретацию истории и, тем самым, их ценностные представления в качестве общепризнанных2.

В обществе существует множество различных дискуссионных моментов, касающихся истории. Частично они пересекаются друг с другом, отличаясь при этом правилами и темами. Правила определяют те, кто в этой полемике получает слово и чьи аргументы будут услышаны. Дискуссии предполагают соглашение участников относительно предмета обсуждения. Они могут реализовываться в форме текстов, языковых сообщений и символических высказываний, например, в форме памятников, торжественных акций или картин.

Когда в каком-либо обществе утверждается новое толкование истории, это часто отражается в формах символического выражения; символическое пространство, которое занимает определенное место в рамках исторического дискурса, изменяется. Так, например, если в каком-либо государстве утверждается новое видение истории, в нем вводятся другие праздники, другие государственные символы, старые памятники демонтируются, устанавливаются новые. Элита, занимающаяся интерпретацией истории, стремится сделать свое видение прошлого наглядным как в общественном пространстве, так и в темпоральных понятиях, присущих обществу, например, в календаре. Эти временные, пространственные и символические «памятные места3» являются в качестве «нарративных аббревиатур4» формой быстрого взаимопонимания в обществе относительно политических, общественных и личных ценностных представлений. Название «Сталинград», например, употребляется в качестве сокращенного именования событий, имевших место в этом городе на юге России между октябрем 1942 и февралем 1943 гг. Каждому участнику диалога тотчас становится понятно, что речь идет не о городе, а о событиях, связанных с битвой. За этим понятием стоит целый ряд значений: например, широко известное именование «решающий момент войны» (см. данный во введении пример с надписью на футболке) или «предательство Гитлером простых солдат».

Исторические дискурсы имеют, таким образом, наряду с символической также и деятельностную форму аргументации и коммуникации, посредством которых, например, действующие лица в дискуссиях на исторические темы пытаются утвердить свои различные толкования как «истинные», чтобы тем самым завоевать право на собственную интерпретацию, выбор способа действия и ценностные представления5. Основные действующие лица подобных дискуссий представляют каждый свою позицию как объективную и являющуюся «исторической правдой».

Можно также сказать, что в этих дискуссиях буквально выторговываются социальные рамки общих для определенной группы населения воспоминаний. Эти рамки определяют, о чем следует помнить, а о чем надлежит забыть, чтобы укрепить сплоченность группы. Каждый индивид обладает воспоминаниями, только обмениваясь ими и соотнося их с воспоминаниями остальных6. Исходя из этого воспоминания всегда коллективны, индивидуальная память – это только комбинация из различных коллективных воспоминаний групп, к которым принадлежит индивид7.

Прошлое может быть использовано для легитимизации существующих структур, для делигитимизации данных структур или реализации притязаний на истинность и право интерпретировать историю других участников полемики8. Кроме того, оно может быть использовано как демонстрация сплоченности какой-либо группы и ее отдельных членов, в то время как группа объединяется на основе коллективных воспоминаний9. Общие воспоминания становятся составляющей самоидентификации и самосознания группы. Идентификация, которая в данном процессе может создаваться и поддерживаться только на общественном уровне10, помогает группе и  ее членам сохранять в изменяющихся жизненных ситуациях непрерывность самосознания и тем самым «самоосмысления»11.

После того как здесь были намечены общие тенденции дискуссий на исторические темы, далее следует более подробно остановиться на теории «памятных мест», которая была разработана Пьером Нора.

«Памятные места» как метафоры коллективных воспоминаний»

Проект Нора представляет собой попытку заново изложить национальную историю Франции. В связи с «возникновением хаотичного разнообразия противоречащих друг другу взглядов на историю начиная с постколониального периода», Нора искал новые возможности приблизиться к истории. Хронологическое изложение истории было в сложившихся условиях невозможно, поскольку невозможно было собрать в связную, хронологически последовательную и логичную историческую картину поток сведений, который обрушивается на общество с момента развития электронных средств передачи информации.

Нора констатирует своим проектом пространств памяти конец «предсовременных» сообществ-носителей коллективной памяти, которые в сельской местности рассказывали мифы о прошлом, чтобы объяснить свое происхождение, сделать более понятным настоящее и обозримым – будущее, и тем самым укрепить свое сообщество. Сегодняшние противоречащие друг другу исторические картины являются продуктом воспоминаний не какого-либо одного сообщества, а многих малых групп или индивидов. Целью проекта Пьера Нора было представить Францию больше не как исторический продукт и не как результат четко структурированной хронологической последовательности событий, а как символическую реальность12.

Единственное наследие предсовременных исторических мифов Нора видит в местах, связанных с воспоминаниями. Это такие места, которые обладают в нашей памяти субъективной значимостью, то есть связанные с социальным аспектом воспоминаний и еще носящие следы исторического мифа. Память, которая перемещается в пространстве воспоминаний, не исторически-безжизненна, а актуальна. Она может быть обработана и подготовлена для нужд общества. Она придает законную силу либо лишает ее социальные и политические отношения, позволяет использовать себя в качестве инструмента и приспосабливается к потребностям общества-носителя воспоминаний13.

Говоря о местах, связанных с воспоминаниями (памятных местах), мы имеем виду не только материальные точки на карте. Другие материальные объекты, такие как флаги, школьные учебники, символы, гербы, которые часто рассказывают часть истории той или иной страны, могут представлять памятные места, поскольку в них сконцентрирована история, рассказы прошлого. Нематериальные, духовные символы, которые указывают на прошлое, также могут быть связаны с памятными местами в общественном сознании. К таким нематериальным носителям воспоминаний относятся среди прочего немецкий «Feierabend» (конец рабочего дня), определенные выражения в языке, календари или слова, в которых кристаллизуются воспоминания, как, например, фраза «wie Paulus vor Stalingrad» (как Паулюс под Сталинградом). Место, связанное с воспоминаниями, может также иметь просто функциональный компонент. Это такое общее место в памяти, которое подверглось ритуализации. Общественный ритуал относится, например, к данному комплексу14.

При анализе памятного места становятся очевидными различные пласты воспоминаний, а также различные взгляды и отношение к нему. Таким образом, можно рассмотреть конструкцию воспоминания15. Тем самым в центре внимания оказывается не историческое содержание памятного места, а историография, обращение с данным фрагментом прошлого.

Сталинград как памятное для немцев место: его инструментализация национал-социалистской общественностью

Для того чтобы подойти к рассмотрению Сталинграда как места памяти, необходимо для начала описать пласты воспоминаний, которые накопились вокруг этого события.

Уже в пропаганде национал-социализма из Сталинградской битвы был сделан мощный символ. Еще до того, как начались военные действия в Сталинградской области, так называемая операция «Blau», цель которой состояла в том, чтобы прорваться к месторождениям нефти на Кавказе, приобрела идеологическую направленность. Данный факт не в последнюю очередь выражался в том, что битва использовалась в качестве инструмента при вербовке немецких и иностранных добровольцев в ряды СС. Пропаганда утверждала, что речь идет о «борьбе против большевизма»16. Этот пропагандистский лозунг позже появится снова. Во время битвы немецкие средства массовой информации сообщали прежде всего о победах под Сталинградом и в Сталинграде. Бóльшая часть поражений замалчивалась. Сталинград воспринимался при этом как место, имеющее идеологическое значение, как центр советской индустрии, который должен быть захвачен. Важную роль при подготовке сообщений имело и название «город Сталина»17. Участвовавшие в наступлении немецкие солдаты изображались в статьях газеты «Völkischer Beobachter» («Народный обозреватель») как «защитники Сталинграда». Пропагандистская идеологическая конструкция национал-социалистических средств массовой информации представляла битву в Сталинграде как рационально необходимую с военной и идеологической точки зрения. В данную операцию оказались вовлечены несколько советских армий, к тому же привлекалась риторика, направленная против Советского Союза. Битва вновь толковалась как борьба с большевизмом и представлялась как «освободительная борьба» не только Германии, но и всей Европы. При этом пропаганда опиралась на распространенные в немецком обществе и поддерживаемые средствами массовой информации страхи относительно возможной экспансии Советским Союзом18.

Павшие солдаты были признаны данью, принесенной национал-социалистской общественностью. Они стали жертвами политики национал-социалистов. Правда, ничего не говорилось об убитых среди мирного населения Сталинграда. И это молчание продолжилось в послевоенной Германии, несмотря на то, что убийства среди мирного населения составляли часть обвинительного заключения на Нюрнбергском процессе и таким образом должны были быть известны общественности Германии.

Сталинградская битва в отношениях между ГДР и ФРГ

Особую роль в интерпретации битвы в ГДР взял на себя Национальный комитет «Свободная Германия» (NKFD) – группа, поддерживаемая правительством Советского Союза, в которой находились некоторые из немецких офицеров, принимавших участие в Сталинградской битве. Некоторые члены правительства ГДР были выходцами из данной группы. Так, например, членом «Свободной Германии» был Вальтер Ульбрехт. Тем самым в 50-х годах Сталинградская битва стала своего рода мифом, на котором основывалось существование ГДР. На фоне Корейской войны историография ГДР противопоставляла последовавшей в 1950-1953 гг. ремилитаризации ФРГ последовательную цепь событий, как то: поражение в Сталинграде, произошедшее вследствие этого «очищение» солдат от идей национал-социализма, переход многих немцев в лагерь поборников мира, образование Национального комитета «Свободная Германия», образование ГДР19. Ответом ГДР на вопрос о вине и виновных послужило освобождение от национал-социализма с помощью Сталинградских событий и нахождения солдат в военном плену. Социалистическое, антифашистское, мирное общество не могло быть виновным в преступлениях национал-социализма.

В то время как Советский Союз в текстах, появлявшихся в ГДР, выступает как явно превосходящая Германию, морально незапятнанная держава, поражение в Сталинградской битве представляется в автобиографических и литературных текстах, посвященных осмыслению тех событий, как следствие многочисленных ошибок немецкого руководства. При этом немецкий солдат выступает как беспомощная жертва беззастенчивой национал-социалистской политики, которая именуется «предательством» немецкого солдата20. Тем самым предпринимается попытка избежать вопроса о вине немецкого народа. В 60-х годах такой взгляд на историю был в большой степени подвергнут сомнению. Поколение детей участников войны связывало свой протест против буржуазного истэблишмента с жесткой критикой отношения к национал-социалистскому прошлому. Наряду с критикой того факта, что
со времени национал-социализма не происходило смены элиты общества, ей подвергался и вопрос о самовозведении себя участниками войны в статус жертв, что находило выражение в одностороннем освещении страданий простых солдат на войне и в плену. Эта атака на устоявшийся образ битвы в памяти западных немцев очень подпортила миф о Сталинграде. Указание на ответственность отдельных солдат на случившуюся катастрофу шокировало многих людей, которые увидели, что столкнулись с позабытой, вытесненной из памяти историей21. Это привело к тому, что западно-германской общественностью самой теме битвы стало уделяться гораздо меньшее внимание. Люди не были готовы обсуждать трудную тему собственной вины. Но и в ГДР тема Сталинградской битвы обсуждалась с гораздо меньшей интенсивностью. Там это изменение произошло в результате перехода власти от Вальтера Ульбрехта к Эриху Хонекеру, а также в результате произошедшего в ГДР с опозданием развенчания сталинизма. Миф о Сталинграде в ГДР был помимо всего прочего важной основой для признания законности власти Ульбрехта и просто отслужил свое22.

Воспоминания о битве при Сталинграде снова стали актуальными в обоих германских государствах только в конце 70-х – начале 80-х годов. По обеим сторонам германо-германской границы этот факт совпал с рядом памятных дат в 80-х гг., связанных с сорокалетием военных событий. В ГДР о Национальном комитете «Свободная Германия» писали совсем немного. На переднем плане в сообщениях советских авторов, доминировавших в средствах массовой информации, были сила и мощь Красной армии. В ФРГ сорокалетний юбилей тех памятных событий был ознаменован тем, что снова появилось новое поколение, а с ним – новые взгляды среди общественности. Для этого времени определяющим стало то, что стали слышны голоса бывших тогда еще молодыми солдат-фронтовиков. Это были простые солдаты, которые выступали за «точку зрения низов». Таким образом, были дополнены прежние представления, однако такие воззрения оставляли возможность возведения себя в статус жертв. В среде молодежи воспринятая национал-социалистская схема интерпретации событий нередко воспроизводилась без всяких сомнений и размышлений. Правда, это время отличалось еще и тем, что исследователи критически подходили к рассмотрению высказываний современников событий23.

Сталинградская битва в ФРГ в прошедшие два десятилетия

Два прошедших десятилетия ознаменовались для Германии тем, что конкуренция относительно «правильного» взгляда на историю между двумя государствами не была актуальной вследствие объединения. Возможно, есть взаимосвязь между попыткой создать среди общественности позитивное отношение к Германии и тенденцией, которая отодвигает на задний план тему преступлений национал-социалистов и выдвигает на передний план историю страданий немецкого народа24. Еще одно направление изменений воспоминаний в Германии связано с тем, что поколение участников войны постепенно вымирает. С уходом этого поколения, которое еще связывает с воспоминаниями о войне очень личные переживания, память о войне в Германии сильно изменится. Одновременно со сменой поколений память о прошедших событиях теряет свое значение. Она оживает только по памятным датам или как политический лозунг представителей общественности, как например, в примере с надписью на футболке. Хотя для многих молодых людей Сталинград и сегодня является одной из первых ассоциаций со второй мировой войной, но название города является как бы пустой словесной оболочкой. Многие из них все еще рассматривают Сталинград как решающий момент в войне. Это положение широко представлено и в школьных учебниках. В массмедийной обработке битва на Волге в последние годы все чаще используется только как яркая кулиса. Снятый американцами фильм о Сталинграде «Enemy at the Gates» («Враг у ворот») использует место действия Сталинград только как фон, на котором разворачиваются события военной истории, где героизм комбинируется с любовной историей. Само историческое событие не находится на переднем плане. Следующий пример – компьютерная игра «Call of Duty», новая версия которой появилась в 2003 г. и в которой военные действия под Сталинградом представляют собой обрамление игры в снайпера. Игроки – мужчина и женщина – должны выиграть битву в Сталинграде. Неwсколько иное применение тем событиям нашла одна туристическая фирма. Она специализируется на групповых поездках по важнейшим в истории Германии местам сражений. Наряду с путешествиями в Верден есть также предложение поехать с группой в Волгоград, чтобы там пройти по следам Сталинградской битвы.